– Я помню, как ты убедил меня бросить работу, отказаться от любимого дела. Помню, как ты разрушал все дружеские связи, которые у меня устанавливались с кем-либо. И я прекрасно помню, что к тому времени, когда решилась от тебя уйти, – я превратилась, можно сказать, в рабыню, которая…

Лицо его потемнело и слегка исказилось, как от боли.

– Из твоего наброска получается портрет эдакого маркиза де Сада. Разве я так обращался с тобой? Хоть раз я был жесток или груб? Единственное, чего мне хотелось, – это исполнять все твои желания.

– А ты хоть раз спросил меня: что именно я хочу? – печально улыбнулась Сэнди. – Конечно, физического насилия ты себе не позволял.

Его губы изогнулись:

– Это намек на то, что я подавлял твою психику?

– Ты сам подыскал определение. Так или иначе, но ты управлял, манипулировал мною. Ты умеешь заставить людей делать то, что считаешь нужным. И скорее всего даже не замечаешь, как это делаешь. Все у тебя получается само собой. Так вот! Я решила, что больше никому не позволю собой вертеть. – И она двинулась к дверям, ведущим в холл. – Вчера я сказала Марчу все, что думаю по этому поводу. Я не вернусь, Джордан. Найди себе другую женщину, которую будут интересовать только постельные забавы и более ничего.

– Это не забавы. Господи Боже мой, мне казалось, что ты сама понимаешь, что это не игры.

Сэнди не позволила себе оглянуться, пока шла к двери. Она кожей ощущала его взгляд, и от этого ее бросало в жар. Тело по-прежнему готово было откликнуться на каждое его прикосновение, на каждый жест, как отликается струна на движение руки опытного музыканта. Острое желание и сейчас охватило ее. Господи, еще секунда, и ей удастся нырнуть в толпу и раствориться в ней. Еще секунда… и она будет свободна.

– Я не позволю тебе уйти просто так…

– А я не буду спрашивать у тебя позволения, Джордан, – Сэнди открыла дверь. – До свидания.

Джордан стиснул кулаки. Какую-то долю секунды он еще видел ее серебристо-пепельные волосы сквозь прозрачные гардины, а потом Сэнди заслонили проходившие мимо люди.